«Жена не властна над своим телом»: супруга обвинила российского священника в насилии и принуждении к сексу

Для внешнего мира семья Ирины Карповой (имя изменено) в Лебедяни, Липецкой области, казалась образцовой: священник отец Евгений (имя изменено), матушка в скромной одежде и трое детей. Однако за закрытыми дверями дома, где на людях звучали проповеди, отец Евгений снимал подрясник и превращался в домашнего тирана. Ирина годами терпела унижения, побои и тотальный контроль, боясь уйти и слушая, как муж оправдывает свою жестокость цитатами из Библии.

Начало и эскалация насилия

Брак Ирины продлился 11 лет. Поначалу, когда Евгений ещё учился в семинарии в Воронеже и зависел от заработка Ирины, агрессии не проявлялось. Всё изменилось, когда его рукоположили в диаконы, и семья переехала в родной город Евгения — Лебедянь. Здесь его мать, работавшая в храме, настояла на переезде, обещая помощь в карьере. Вскоре после переезда Евгений «сбросил маску», демонстрируя свою истинную натуру — грубость, жестокие шутки в адрес Ирины, а затем и разрушение имущества (бил посуду, технику, рвал вещи). Физическое насилие началось примерно через пять лет брака, во время второй беременности Ирины. Муж мог толкнуть или пнуть её, что при её небольшом весе приводило к падениям и ушибам. Он также проявлял жестокость к животным, однажды швырнув котёнка в стену.

Каждый раз Евгений оправдывал свои действия религиозным контекстом: называл себя «слабым и немощным», утверждал, что его искушает «сотня бесов», в то время как Ирина как «истинная христианка» должна смиряться и терпеть. Он тонко вплетал цитаты из Евангелия, зная её веру, и таким образом манипулировал ею.

Жестокость к детям и тотальный контроль

Тирания Евгения распространялась и на детей. Старшую дочь он избивал мокрыми колготками за «мокрые штанишки» в процессе приучения к горшку, что заставляло девочку прятаться. Он также заставлял её делать земные поклоны иконам на людях за детские шалости, не давая ребёнку понять истинную причину наказания.

В быту Ирина была обязана готовить еду, причём муж всегда ел первым, аргументируя это своим статусом главы семьи. Свекровь, которая также жила при храме и создавала образ набожной женщины, активно участвовала в контроле над Ириной, поощряя сына в его жестокости и обвиняя невестку. Однажды, когда Ирина отказалась отдать четырёхлетнего сына свекрови, муж избил её на глазах у матери, которая лишь сказала Ирине, что та сама виновата.

Безразличие свекрови и мужа проявилось особенно остро во время замершей беременности Ирины. Свекровь отговаривала её от визита к врачу, а после операции по прерыванию беременности муж отказался забрать её из больницы, ссылаясь на то, что «пил с мамой» и встречал Новый год. Затем, потеряв ребёнка, он пошёл в бар в пост, оставив Ирину одну с маленькой дочкой.

Финансовая несправедливость и изоляция

Евгений позволял себе любые развлечения, хобби и покупки, владел несколькими машинами, включая внедорожник. При этом детям приходилось ходить в поношенных вещах от родственников, а Ирина в декрете распоряжалась лишь детскими пособиями (около 20 тысяч рублей), которые уходили на продукты и детей. Любая покупка для себя преподносилась мужем как великая милость. Однажды, после ссоры, он ножом искромсал её новые сапоги и по ошибке свою куртку, после чего принёс мороженое для примирения.

Ирина была полностью изолирована от общества. Ей запрещалось иметь хобби, заниматься спортом, общаться с собственной матерью, которая не одобряла Евгения. Передвигаться по городу ей разрешалось только в строго определённой одежде — в юбке ниже колена и платке, как подобает «матушке». Даже во время первой беременности свекровь скандалила из-за «слишком короткой» юбки Ирины.

Принуждение к сексу и борьба за свободу

По словам Ирины, последние девять лет брака она выполняла функцию «девочки по вызову». Муж ставил её перед фактом своих желаний, присылал сообщения, требуя явиться в комнату после укладки детей, и цитировал священные тексты о том, что «жена не властна над своим телом, только муж». Дети, по его признанию, были нужны ему для «красивой картинки» образцовой православной семьи и для упрощения погашения ипотеки через маткапитал. При этом общей квартирой, купленной в ипотеку, теперь пользуется он один, а Ирина с детьми вынуждена снимать жильё.

Евгений угрожал Ирине, говоря, что как священник он имеет связи и деньги, и «быстро разберётся» с ней, если она кому-то расскажет правду, уничтожит её и добьётся справки о недееспособности. Духовник, которому Ирина исповедовалась, лишь посмеялся над ней вместе с её мужем. Друзья и крестные детей убеждали её, что это «её крест» и она должна терпеть.

Последней каплей стало то, что Евгений поднял руку на младшего ребёнка. Тогда Ирина впервые обратилась в полицию и к адвокату. Муж угрожал преследованием, манипулировал общим имуществом и детскими долями в квартире, отказываясь её продавать.

Последствия и нынешняя ситуация

Алименты Евгений платил минимальные — 4 тысячи рублей на троих детей, выписывая себе справки о зарплате в 7,5 тысяч рублей. Только после вмешательства суда и его непосредственного начальника выплаты удалось наладить.

Летом прошлого года на Евгения поступила жалоба в патриархию от семейной пары, которой он не расплатился за работу в храме. По их информации, он «блудил и тратил деньги спонсоров не по назначению». В результате Евгения сняли с настоятельства, и теперь он служит священником в другом приходе. Ирина с тремя детьми по-прежнему снимает жильё, а бывший муж продолжает удерживать общую квартиру, используя её как средство манипуляции.